Шацков Андрей Владиславович

СЛАВЯНСКИЙ ТРИПТИХ

I.
«ПОУЧЕНИЕ» О ЛЮБВИ
«Поучение Владимира Мономаха» —
литературный памятник XII века,
написанный великим князем Владимиром Мономахом.

Из материалов ВИКИПЕДИИ

Без любви – не закроется рана.
Без любви – не наступит весна.
Жизнь грустна, как дуа из Корана,
Как акафист о скорби – грустна.

Долгожители, что в вашей доле,
Если солнце идёт на закат?
Если вашей утраченной воли
Не хватает на грома раскат,

Чтоб звенел над встревоженной крепью,
Пригибая к земле ковыли.
И летела над лесом и степью
Неизбывная песнь о любви...

Волос сед, но не дрогнули руки.
Ухвативши за повод коня.
Где-то сзади отставшие внуки
«Воротись!» – окликали меня.

«Желторотые, что вы галдите,
Как птенцы, средь развесистых крон.
К самой первой, единственной – Гите,
Я в Смоленск – на последний поклон»...

Жизнь порою покажется сказкой.
Распахнёт лебедицы крыла.
Ах, какою же стройной и баской
Англосаксов принцесса была!

И какая же только путина,
Занесла её в древнюю Русь?..
Родила богатырского сына.
Разделила княжения груз.

И дрожали скуластые ханы.
Побросав многочисленных жён.
Если я в полуночные станы
Лез с дружиною, как на рожон.

А при встречах – горели ланиты,
И шептали с любовью уста,
Имя северной женщины – Гиты,
Чьих волос – не белей береста...

Но кончается путь Мономаха.
У подножья простого креста.
Где над памятью горького праха
Асфоделью цветёт красота.

И болит незажившая рана.
И белеет рубец средь седин...
Но стрелой в половецкого врана
Метит князя Владимира сын!

За щитом Мономахова рода,
Русь растит боевое жнивьё!..
И под куполом ясного свода
Кружит лебедем имя ЕЁ!

II.
ПРОЩАНИЕ СЛАВЯНИНА

Вот и август прошёл, и сентябрь настал,
Приближается бабьего лета кончина.
И в бездонные воды, как в чёрный хрусталь,
Замирая, глядится лесная лещина.

Ты возьмёшь мою руку и спросишь: «Зачем
Всё кончается, осень горька, как оскома?»
И кровавое солнце упало, как шлем,
Перерубленный наполы грохотом грома.

Что отвечу, скажу, что зимы не боюсь,
Если сердце объято любови пожаром.
Чернотропом хазарины ходят на Русь,
И лукавый пути указует татарам.

Что грешны мы, и летний окончился день.
Что немчинские ветры летят из-за моря.
И легла на полмира от месяца тень.
Полумесяца – странам славянским на горе

Убери свои косы под тёмный платок,
Если я не вернусь к тебе ранней весною.
Слышишь, конница скачет, тяжёл её скок.
Это – наши готовятся к смертному бою.

Нас немного, доживших до славных седин,
Кто в преданиях правнукам правду расскажет.
Пусть за мною встаёт твой единственный сын.
Мой – единственный, сгинул в полуночной страже.

Непогожий октябрь вздымает крыла.
И как стрелы остры первозимья метели.
Я хочу, чтобы ты до весны дожила.
Ратоборцы рождаются в светлом апреле.

III.
НА ПРОМЁРЗШЕЙ ТВЕРДИ

Всё пройдёт, когда рухнут снега:
И печаль, и тоска, и тревога.
Заскрежещет в протоках шуга,
И покроет вода берега,
И утонет в разливах дорога.

И весна величаво придёт,
Постучит в крестовину оконца.
И закончит в свой срок перелёт
Белый лебедь, спустившись на лёд,
Исчезающий в мареве солнца.

И крылатой мечтой обуян,
Укрываясь средь духов древлянства,
Буду мукой весеннею пьян,
Посреди заповедных полян,
Где когда-то рождалось славянство!

Пережить эту зиму суметь,
Не поддавшись матёрому страху.
И как пращур, отринувший смерть,
Крепко встать стать на промёрзшую твердь,
Подпоясав льняную рубаху.

МЕТЕЛИ МАЯ
«Май жестокий…»
А. Блок

Когда наступает с душою разлад
И шрамы на теле,
Как часто метели метут невпопад,
Как часты метели.

И падает Радониц снег на гранит,
Растущий из тверди.
И ангел-хранитель уже не хранит
От скорби, от смерти.


Темна в облаках неживая вода,
ГлубОка трясина.
И к отчему дому тропа не видна
Для блудного сына.

На склоне змеёй ускользнувшего дня
Лукавый проснулся…
И ты отвернулась тогда от меня.
И Бог отвернулся!

ПОЛЫНЬ

Полынь, полынь, ты всё-таки взошла
А я уж не мечтал об этой встрече…
Земли касались ласточек крыла.
И громыхало где-то недалече.

И не хотелось сумрачно смотреть
На сомкнутую рать чертополоха.
Но миг пришёл, и сгинула мокреть,
И началась цветения эпоха!

И стало всё, как в прошлые года.
Сбывалась за приметою примета…
Но в вышине зажглась Полынь-Звезда.
И вспомнилось ещё – былое лето.

Когда пропахли волосы твои
Прибрежной мятой и тоской полынной.
Когда мы шли по краешку стерни
Как нам казалось – стёжкою былинной.

Среди ещё не тронутых боров.
Среди лугов, томящихся в покое…
О, как тогда стучала в сердце кровь!
Сейчас не время вспоминать такое:

России неба вековую синь
Распахнутую, в честь моей державы…
А я не знал – как ты горька полынь.
Вообще не знал, как звались в поймах травы!

НАША СУДЬБА

Вот и край... От багряной полоски зари,
Перерезавшей птичее горло заката,
Не останется шрама, как стен у Твери,
Уничтоженных волей Батыя когда-то.

Не останется Нижнего вольный причал,
Изойдут головнями Владимира башни.
Почему я об этом? Зачем закричал?
Словно рвётся душа чёрным вороном с пашни

В дальний аэр, где тают былые века,
Где сгущается туч грозовое возмездье.
Я ищу тебя, сын, средь ушедших полка
От московской земли в Волопаса созвездье.

И течёт по щетине мужская слеза,
И бессильно ложится на сердце десница.
Ты при встрече, наверное, спрячешь глаза.
Не захочешь печалью сыновней делиться.

Всё уйдёт... Но воздвижется новая крепь,
Без тебя, без меня, без желанного внука.
Выйдут вои заслоном в полынную степь,
Если ворог с бедою нагрянет, без стука.

Прерывается род... Угасает закат.
На окраинах подняли воды цунами.
Слышишь, кто-то трубит – меднолик и крылат:
Это наша судьба пролетает над нами.

АВГУСТ

Здравствуй, август… За синюю гранью стекла
Притаившись, предтечей дождей – горемыка
Ты глядишь на меня, и рассветная мгла
По пустынным углам расточается тихо.

Снова смутное время по душу мою…
Снова падает дóлу грозы огневица.
Здравствуй, август. Сокрыто печатью семью,
Что там будет – журавль, иль в ладони синица?!

Скоро праздник и верю, своих не предаст,
Не отдаст их дела на разор и поруху
Спас Медовый, Нагорный, Ореховый Спас.
Триединый, славянский, по плоти и духу.

Месяц серпень… Тревожного лета закат.
Ожиданье зимы мировой катастрофы.
И за братией птичьей, глядишь, отлетят
Прямо в небо последние горькие строфы.

И покуда такие творятся дела,
Что нельзя разрешить без крутого запоя,
Буду свечи у «красного» ставить угла
И просить для души на минуту покоя!

И приснится под утро: гремят поезда,
Ворошиловской конницы катит лавина…
И горит на погоне у деда – звезда
Генеральская, памятью краха Берлина!

ОСЕННЯЯ РОССТАНЬ

Во славу русского оружия

и памяти сына Дмитрия

И пахла росстань брагою хмельной.
И старый клён ветрами укачало.
И бьёт копытом в землю вороной,
И трензелем позвякивает чалый.

Сентябрь пригож, и так прекрасна Русь
Сим, наступившим в пору, бабьим летом,
Что я никак с тобой не соберусь
В дорогу, сын, за нашей славой следом.

Ложится корзно на твоё плечо…
Невеста опускает тихо руки,
Не плачет, но наплачется ещё
Когда придёт безвременье разлуки.

Поберегись..! И только пыль столбом.
Догоним наших около Коломны.
Но кружит ворон в небе голубом
И хрипло грает голосом соромным.

Останови коня, наладь стрелу.
Навскок стрелять умеют лишь татары…
Гуся несут с почётом ко столу,
А ворона не жаль послать в тартары.

Ну вот и наша сотня, поутру
Мы встанем с нею, около Непрядвы.
И заполощут стяги на ветру,
Взыскующих единой русской правды!

Под клёкот лебединых верениц
Святая Мать за воинство заступит.
И Красный Холм ‒ Мамая ринет ниц,
И в степь отбросит, словно чёрта в ступе.
. . .
Прощай сынок! Я тайну сберегу,
Не рассказав, что снилось в дебрях ночи:
Ковыль дымился кровью на лугу,
И синь дождя стекала павшим в очи.

Крестом простёршим руки средь жнивья,
Застыв навек в молчании суровом…
Зачем уходят к звёздам сыновья,
Не одарив отцов прощенья словом?

СНЕГОВЕЙ

Эта книжная пыль,
прилетевшая из ниоткуда,
Чтоб смешавшись со снежною –
вновь улететь в никуда
Мне напомнила:
бабушка сказку читает про чудо,
Что останется в сердце
осколками первого льда.

За окном – снеговей,
и тихонько теплится лампада,
Освещая в углу
непонятных святых образа.
Подойду, поклонюсь,
если бабушке этого надо,
Чтоб у ней не дрожала,
на краешке глаза слеза.

Помолюсь за прародича,
павшего возле Сморгони
В непонятной дали,
укрываемой бездною дней.
И услышу – звенят
удилами без всадников кони,
Те, что стали предтечей,
восставших из ада коней.

Засыпает мой дом
и, поддавшись теплу и покою
Позабуду, что снилось
в ребячьем рождественском сне…
Только время придёт
и, как инок над вязкой строкою
Я склонюсь в подступившей,
недоброй ночной тишине.

А над Рузой плывут облака
и густые туманы,
И на восемь сторон
шлёт лучи Вифлеема звезда.
И с холма над рекою
Увидятся дальние страны –
Те, в которых бывать
не придётся уже никогда.

И потянут в былое, назад
родовые вериги,
Словно гирьки от ходиков
вставших когда-то, Бог-весть.
И покроются призрачной пылью
забытые книги
Те, что я не успел написать,
или просто – прочесть.

26 декабря 2021 года

МОНОЛОГ О РОДИНЕ

По небу развешана серая хмарь.
Не стынут бездонные хляби.
Бесснежный февраль и бесснежный январь.
И всуе прожитый декабрь.

Вещýют: беда опустилась на Русь,
Но я – в оборéние гама,
За Родину, встав на колени, молюсь
С бревенчатой звонницы храма.

Средь святых канонов и давних былин
Я помню:
под красной присягой,
Мой дед в сорок пятом ворвался в Берлин,
И взвеял знамёна над Прагой!

Я с Родиной кровью повязан былой,
Свой меч-кладенец поднимая.
Сражённый в полях васильковых стрелой
Безбожного хана-Мамая.

Мой голос хрипел средь солёной волны,
Под крестоандреевским стягом.
Где Невскому-князю молились сыны,
Стяжавшие славу с «Варягом»!

Я, Родина, в землю твою положил
И маму, и старшего сына.
И Сириным вещим кричал и кружил
В краях, где моя пуповина.

Привязана плотью к родимым местам.
Где пишутся лучшие строки.
Где снятся стихи и не спится мечтам,
И в небо ведут все дороги.

11 февраля 2025 г. Руза

I. ВАЛЬС ДЕКАБРИСТОВ

Весна – ты близко!
Ощущаю
Твою загадочную синь.
Друзья, ко мне, на чашку чая,
Поручик, троньте клавесин.

Сыграйте что-нибудь такое…
Хотя б старинный мадригал.
И переполненный бокал
Я двигал звукам в такт рукою.

Гас вечер… Стаи черных птиц
Вещали сумерек истому.
Меж аксельбантов и петлиц,
Ты шла, ступая невесомо.

Присела около меня:
«Мой друг, темно, зажгите свечи…»
И вот на худенькие плечи
Упал тяжелый сноп огня.

Я звякнул шпорами, и мы
Плывем тихонько по гостиной.
На проводах своей зимы
Танцуем этот вальс старинный.

И с заалевшего лица
Не сходит странная улыбка.
Всё в мире призрачно и зыбко,
Лишь отбивают такт сердца.

Трубач тревогу протрубил,
И суета на коновязи…
«Здраст…! Ваш…!» – фельдъегерь отрубил,
А сапоги в дорожной грязи.

Растает полк объятьях тьмы.
Мой друг, наш след залижет заметь…
Но пусть твою тревожит память
Печаль о проводах зимы.

II. НА СТОГНАХ РОССИИ

Над Бородинским полем – вечность,
И два «орлиныя крыла»!..
Звёзд августа густая млечность
Над спелой рожью процвела.

С утра огнём взорвутся тучи
Редутов,
брызжущих свинцом.
Гвардейский юный подпоручик
Не дрогнет каменным лицом.

Серж – средний
Муравьев-Апостол
В перчатках тронет коновязь…
В бою – российских бед короста
Ещё не режет ясных глаз.

Штыком солдат обрящет волю
Под сенью царственной руки!
В стальном каре стоят по полю.
Российской гвардии полки...

Умолкли трубы ратной славы.
Свободы сны – умчались прочь.
На стогнах вековой державы
Царит удушливая ночь.

Нет, не судьба…
Любовью братской
Добыть свободу не с руки…
В каре на пощади Сенатской
Стоят мятежные полки.

Над ними – поминаньем вечным
Плывёт церквей сорокоуст.
Отсюда – трактом бесконечным
Летят в метель, под снежный хруст

Фельдъегеря,
и так не просто
Развеять лютую тоску...
Серж – средний Муравьев-Апостол,
На марш в Черниговском полку

Выводит роты…
В чёрном дыме
Не различить в полях пути.
И не Москва теперь «за ними»,
А хладный Питер впереди!..

Куртина. Рокот барабана.
Незыблем царственный престол.
И проступает из тумана
Поспешно срубленный «Глаголъ».

И рябь с утра в небесной сини.
Рябят и Стугна и Нева…
И носит ветер по России
Заупокойные слова.

III. ЗВЕЗДА ДЕКАБРИСТА
(Монолог поручика Анненкова)

Французская шляпка, вуаль.
Фигура, обвитая флёром...
Гори же моя этуаль,
Гори над острожным забором.

За Нерчинском – только Восток.
А мысли уносят на запад.
Где в прошлом – шампани глоток,
Где в прошлом – волос твоих запах.

Но Бог не услышит молитв.
Отплясана жизни мазурка.
Он крепок пока – монолит
Гранитных столпов Петербурга.

Штыков ощетиненных сталь.
Халат арестантский, куртина.
Гори же моя этуаль.
Звезда декабриста – Полина!

До самой последней черты
Не будет лукавей кошмара:
Острог предвесенней Читы,
Венчание в церкови старой..

Кольцо из чугунной цепи.
Взахлёб поцелуй на морозе.
Конвойного оклик: «Не спи!»
И сани невесту увозят.

Я клятву свободе сдержал.
Имперская служба постыла.
Всеобщего счастья желал,
А счастья себе – не хватило.

Кандальная злая печаль.
Набухшая почками верба...
Гори же моя этуаль.
Даруй вдохновенье – Эвтерпа!

НАД РУСЬЮ ОСЕНЬ

Любимая, в твоих родных глазах
Я вновь обрёл всё то, что знал дотоле:
Широкое нетоптанное поле,
Кресты церквушек, стены в образах
И сенокос, что в росах, как в слезах,
И ветер, что свистит о славной доле.

Так что ещё сказать тебе одной?
Какие прошептать с любовью сказки?
О том, как ярче вспыхивают краски
Осенних рощ под алою луной.
Но кони ржут за сизой пеленой.
И закружились сабли в дикой пляске.


Земля была распластана щитом,
А рыжий лес звенел листвы кольчугой,
И князь, прощаясь с верною подругой,
В броне застыв на береге крутом,
Всё забывал и помнил лишь о том:
Костёр любви горит под листьев
вьюгой.

Была ладонь шершава и груба,
Когда её девичьи руки жали.
Лишь жемчугами две слезы дрожали.
А князь шептал: «Прощай, моя судьба!
Упершись в небо, голосит труба,
И в бой зовут веков былых скрижали».

ВРЕМЯ ВЫШЛО

Время – вышло. Хлопнув дверью, вышло,
На пороге пальцем поманя.
Грустью глаз нижегородских – вишня,
Проводи в далёкий путь меня.

Ты прости, прощай – грядут морозы.
Вороньём на Русь слетелась мгла…
Далеки июньские стрекозы.
Яуза от стужи замерла.

Всё в былом, и ничего не надо?
Память половицей не скрипит?
Низкая железная ограда.
В ожиданье сына мама спит.

А в стране, что залегла по пояс
В зимние, холодные снега,
Ты живи, ничем не беспокоясь.
Лишь живи – и вся тут недолга!

***

В тугую воронку пространство заверчено.
Опять колобродят февральские снеги.
Ты спишь до весны, улыбаясь доверчиво.
Так спят подо льдом величавые реки.

Наверное, ты не была недотрогою,
Но смотришь в глаза горделиво и прямо…
В окне семенит тишина над дорогою.
И холод сочится в скрипучую раму.

С небесною тайной случайно повенчаны,
Не веря, что встреча – начало разлуки.
Поэты приходят на Сретенье – к женщине –
И тянут к теплу онемевшие руки.

А то, что пребудет за позднею встречею,
Библейские притчи укроют туманом…
И каждый судьбы своей станет Предтечею,
В душе оставаясь обычным Иваном!

И вешней истомы сумятица нервная
Срывается первой капелью со стрехи…
Поэты вернутся к любимым на Вербное,
Когда ото сна просыпаются реки!

О ВЕЧНОСТИ

А вечность течёт и уходит в песок –
Прибрежный песок камышовой протоки.
И с устьем сольётся далёкий исток
Той жизни, чей Богом отмеренный срок,
Позволил родить эти грустные строки.
Они загорчат у тебя на губах,
Когда их прочесть попытаешься тихо.
Они – упорхнут перепёлкой в хлебах,
Узорами лягут на ворот рубах,
Их осенью в землю стряхнёт облепиха.
Бог милостив, ты не приходишь во сны.
И имя твоё перестало «святиться».
Лишь память осталась от давней весны,
И держит на кончике острой блесны,
Как щуку, что вышла из льдов –
нереститься.
Кончается путь, и кончается лес.
Гудит электричка у края погоста.
И ангелы машут призывно с небес.
Из горней обители райских чудес.
А может быть, это почудилось просто.
И сын возвращается вечной зимой,
Полночную дверь, открывая без стука.
Мы были когда-то единой семьёй,
Теперь он кружит горюном над землёй
И плачет слезой нерождённого внука!

***

Бродит волчицею серою
Оттепель –
в ночь, за окном…
В чём твоя вера? –
Не верую
В матерь, уснувшую сном
Вечным,
средь мая цветения,
После недели Страстной.
Ждать ли твоё воскресение?
Будешь ли снова со мной?
Звёзд слюдяное сияние
Тает на снежной меже…
Как обрести покаяние,
Если смятенье в душе?!
Кажется сонной химерою
В небе затерянный рай…
Верую! Верую!! Верую!!!
Мама, не умирай!
За ледяною излучиной,
В сполохах млечной пурги,
Ночью бессонной измученный,
Слышу родные шаги.
Там, где часы беззаботные
Мы проводили, любя,
Мамины пальцы бесплотные
Крестят, прощаясь, дитя
Взрослое,
с жесткою проседью,
Горя познавшее край.
Губ шелестящее просинью:
«Мама, не умирай!»

ДРОВА

Пора Новогодья, метели
Хлопочут под сводом небес.
Воздушные зимние змеи
Взлетают и падают в лес.
И кто-то поодаль, в сторонке
В тулупе стоит у плетня,
Пытаясь упрятать в постромки
Гривастую шею коня.
Берёза, сосна и осины
Под звонкой пилою поют.
Забытые детства картины
Во снах в караулы встают.
И вот уже тянутся дровы
На дровнях –
в родное село.
Где снега под самые кровы
Бревенчатых изб намело…
И снова смыкаются годы,
Как створки ворот за спиной…
Выходишь – иные погоды,
И ветер, и воздух иной.
Тому миновало полвека…
Но только опять и опять
В озябшей душе человека
С поленьями сани скрипят.
И бабушка крестится снова,
Встречая под вечер обоз –
Предтечу Спасенья печного
В рождественский лютый мороз!

***

Где коршуны размером с журавля,
А журавли – крылатей серафимов:
Гранит и хвоя, севера земля.
Да три столба подпоркой небу – дымов.
А до Чудского будет сорок вёрст.
До заповедной Луги – двадцать с гаком.
И на юру кладбищенский погост
Трёхперстьем храма, запечатан знаком…
Пока гудит Россия, как вокзал,
И брань на шее виснет, как верига,
Я эту землю в узелок связал
И крест не бросил в реку, как расстрига.
Чтоб не разбилась лодка бытия,
Чтоб не прервалась связь отца и сына,
Родной стезёй, по грани острия,
Вернусь в края, где мира сердцевина.
Где по минутам слажен день да век
И нет конца утиному угодью…
И поплывёт деревня, как ковчег,
По хлынувшему ливнем половодью!

МАРТ

Брызжет даль белизною и паром.
Свежий воздух пьянит, как первач.
По поляне блестящим гусаром
Проскакал одуревший косач.
Громким писком шальные синицы
Нас приветствуют в чащах сосны.
Мы на лыжах стоим – у границы.
У границы зимы и весны!
И в капельном, разбуженном шуме
В синеве высоко-высоко
Облаков боевые ушкуи
Мчат под звонкие гусли Садко…
Незабвенные детские были.
Заповедного счастья миры…
Что ж вы голову так забелили,
Сорок зазимков, с этой поры?
Где вы, тонкие пальчики – спички,
Растопившие лёд без следа?..
Но несутся, звеня, электрички
В те родные места и года:
Где жилось с ощущеньем азарта,
Где дышалось легко на бегу
В первых днях долгожданного марта,
По последней лыжне на снегу!